Я дрался в Новороссии! [сборник] - Федор Дмитриевич Березин

- Садитесь.

Марина села.

- Я выпью? - она вынула из бутылочного горлышка бумажную пробку.

- Как хотите, - сказал Круглов.

Он смягчил голос, добавил в него бархатной глубины. В груди затеплело, нагнетая жар к шее. Вовка выглянул из-за угла, постоял, посмотрел и скрылся.

Марина прямо в кружку с чаем набулькала из бутылки грамм семьдесят. Перед глотком зубы ее звонко стукнули о жестяной край.

- Волнуюсь, - Марина подняла глаза на Круглова. В них стыло странное, застенчивое выражение.

- Ничего, - сказал он, - положите на стол руку.

- Какую? Левую?

- Левую.

Грязная ладонь легла на столешницу. Круглов своей правой накрыл холодные пальцы с неухоженными ногтями.

- Ай!

- Что?

- Колется.

- Так и должно быть.

Марина хихикнула.

- Похоже на свидание. Рука в руке.

- Почти, - сказал Круглов.

- А что мне говорить? - спросила Марина.

Огонек свечи дрожал между ними, отзываясь на дыхание то одного, то другого.

- Что хотите. Где муж ваш?

- Утек. Сгинул. Деньги взял, что были... - Марина отвернулась, сбивая со щеки непрошеную слезу. - Тогда как раз блокпосты появились, а он поехал за чем-то... То ли лежит где, то ли действительно бросил нас с Вовкой...

- А войска украинские?

- А с ними весело было! - с вызовом сказала Марина, глядя Круглову в глаза. - Весело! Тепло! Каждый день грели! Кричи только: героя слава! - и ничего.

Она закусила губу.

- Мы виноваты? - спросил Круглов.

Марина шумно втянула воздух.

- А кто же еще? Кто еще? Это все вы! Вы! Все вам мало!

- Разве? А откуда вы знаете?

- А у меня телевизор был! Там все про вас! Мы плохо жили, мы восстали, мы скинули старую власть. Но вы приютили! А надо было расстрелять!

- Дальше, - попросил Круглов.

Ему, в сущности, уже не надо было ничего делать, грязь, боль, безумие потянулись из Марины к нему. Он только принимал, втягивал в себя слова - жаркие, черные, липкие, страшные, клокочущие.

- Мы - не Россия, поймите вы! - закричала ему в лицо Марина. - Украина - не Россия. Мы сами хотим, отдельно. Дайте нам! Мы ничего у вас не просим. Но вы же начинаете душить, сразу начинаете подло! У вас у самих ничего нет. Не умеете! Россия же сидит на советских запасах. Все разворовали. А когда нечего стало воровать, вы к нам! И труба вам нужна, и заводы наши нужны. Мы считали вас братьями, но вы все время с требованиями, с подковырками. Сдался нам ваш газ! Он даже бесплатный нам не нужен. У нас - дрова! Да, назло вам будем топить дровами! Что, съели?

Марина перевела дух. Хотела вытянуть руку, но Круглов не дал. Глаза ее широко смотрели в пустоту.

- Мы же все содержали! Крым был убыточный, восток был убыточный. Мы всей Украиной давали им жить достойно. Но власть, конечно, воровала. Поэтому майдан, он сам, это волеизъявление, мы прогнали Януковича. И стало лучше, свободней. Воздух очистился. За Януковича были только титушки и ФСБ. Хорошо, что он украл у вас три миллиарда! За это вы послали снайперов и взяли Крым. В нарушение всего! Там люди не голосовали, там был обман, они все сейчас плачут, потому что Россия их подло обманула! Продуктов нет, воды нет, электричества нет. А мы не даем, потому что еще приползут и попросят! Там все разрушено. Под дулами автоматов! Там сейчас в морду дают за русский язык! Да-да! Здесь, в Украине, должен быть украинский. Мы все украинцы. У нас украинский язык. А русский - не государственный, его не будет. Это не запрет, но зачем он нам? Это язык угнетения, язык лжи. Это временная мера, что мы все говорим на нем.

Марина, не глядя, поймала бутылку свободной рукой и хлебнула прямо из горла.

- Мы воруем газ! - она рассмеялась. - Как мы могли? Это ложь! Это же европейский газ. Украина хочет в европейскую цивилизацию, поэтому смешно! А вы навязали нам грабительский договор и хотите, чтобы мы не воровали? Даже если мы и взяли, это же вам даром досталось. Жалко вам, да? Мы - мирные. Мы не жгли. В Одессе была провокация. Там случайно сгорели. Случайно! Но это правильно! Они шли против Украины. Почему? Что страна-то им сделала? Теперь-то, конечно, можно выть! Я бы плюнула на их могилы, на кости их...

Марина моргнула.

- Еще, - сказал Круглов, чувствуя, как пот скользит по лбу и пропитывает брови и ресницы.

Ему казалось, все сказанное Мариной, все пойманное им раздраженно жужжит внутри, в животе, в груди, в горле, колется, жалит, хочет вырваться из ловушки. У каждого слова - острые уголки. Украина. Огонь. Смерть.

Он прикрыл глаза.

- Дальше.

- А дальше что? - усмехнулась Марина. - Дальше вы подняли Донбасс. Мало вам Крыма было! Мало! Самолет сбили, упыри! У всей вашей власти, у вашего Путина руки - по локоть в крови! Ваш "бук", ваши ополченцы! Наших там не было, никто не видел, как стреляли, а фотографии - неправда. И диспетчер - постановка. А самолет должен был упасть на вашей территории, чтобы вы были точно виноваты. Упыри! Кровопийцы! Так и жаждете большой войны. Но у нас нет войны, у нас - антитеррористическая операция. У нас - добровольцы, любящие Украину. И у них есть право уничтожать тех, кто Украину не любит! Кто поддерживает террористов! Даже женщин, даже детей! Потому что они нелюди! Мы к ним со всей душой... Мы не бомбим, не стреляем, но они же ненавидят нас, ненавидят Украину, ненавидят майдан и данную им свободу. Как с такими быть? Конечно, надо лишить их всего! Они не достойны жить. Они не достойны украинской любви. Пусть как хотят, но без нашего электричества, пенсий, денег...

Круглова затрясло, но он сцепил зубы, грудью налег на стол. А Марина продолжала:

- Вы же сами их обстреливаете, чтобы потом сказать, будто это мы, украинцы, обстреливаем. Террористы насилуют и грабят, а у наших - приказ: не поддаваться! Мы защищаем! Голодные, без одежды, со старым советским оружием. Разве солдат не имеет права взять что-то, раз он защищает? Имеет! Но это единичное. Только там всех надо... Мы двадцать лет с ними, один язык, одна